1. Абрамович и спорт

Лёва Абрамович был спортсмен-фанат. Нет -не фанатичный поклонник спорта, а фанат желающий освоить вид спорта. Любой, точнее - все. К 1941г ему было 19 лет и он занимался десятиборьем. Вообще-то, если бы было сорокоборье, то он несомненно занимался бы им. Собственно так оно и было в жизни потому, что в его спортивное "меню" входили все летние и все зимние виды спорта, охваченные в тот момент в Ленинграде. Вся его семья: отец и мать были, а младшие сестра и брат будут спортсменами. Политика, экономика, искусство и что там ещё интересовали их и Лёву как прошлогодний снег, как носки соседа, как зебра в Антарктиде. Только спорт и его участие в овладении всего, что спорт выдумывает.

Но тут грянула война, и все дальнейшие события обрушились на семью Абрамовичей, а  Лёвину жизнь просто изуродовали: война, ранение, блокада Ленинграда и, наконец, 11 лет ГУЛАГа. Я познакомился с ним, когда ему было почти сорок лет, он женился на моей сестре. Его память не была линейной, постоянно текучей, а несколько отрывистой, по случаю, от увиденного в настоящий момент напоминающего эпизода. Это было следствием постоянных избиений и драк в лагерях. Много били по голове. То или иное воспоминание  выскакивало из него, но рассказывалось сочно, темпераментно, со смешком, как-то легкомысленно и сопровождалось междометиями спортивного болельщика. Я попытаюсь восстановить часть его рассказов.

Короче, Лёве Абрамовичу 19 лет, он полон сил и спортивных надежд, но...-война!

Естественно Лёва сразу же в народном ополчении. Естественно, что он, не успев что-либо понять, уже воюет и совсем рядом: в Пушкине, в Павловском парке. Мы гуляем возле поляны "Хоровод берёзок" и вдруг Лёва:

-Ха! Сушай(это Лёвкина манера начинать говорить с ухмылки, с междометиями и звукоподражаниями, как ребёнок). Во, как раз здесь я топал с ротой, осенью сорок первого. Погода хорошая, лётная, чёрт бы её побрал. Почему? Да вдруг "мессер" и то-о-очно на нас пикирует. Все орут "Воздух! Воздух!" и в рассыпную, кто куда и кто за что, а место-то открытое. Я был в середине колонны и, пока все куда могли разбегались, я никуда не успел и рухнул на аллею, где стоял. Ну "мессер" у-у-а-а-а! Пикирует на нас бегущих, залёгших и из пулемётов "та-та-та-та". Пронесло, я башку приподнял, а он уже разворачивается назад и опять на нас. Огляделся, вот чёрт! Лежу один, как на блюдце, все кто-куда припали, вползли, придавились. Ну я и обозлился, да какого чёрта! Всё одно на виду. Вскочил на колено, винтовку к плечу, ствол в небо и целюсь в самолёт, перед ним. Он на меня трассу "ту-ту-ту-ту". Краем глаза  вижу как несутся  фонтанчики пуль по дорожке, но рядом. Я по самолёту "пам-пам-пам". Он, гад, пролетел над головой и опять разворачивается, и опять на меня, сзади. Видать немец тоже азартный попался, понравился я ему. Командир вдруг как заорёт откуда-то:" Абрамович! Беги с дороги!" А я ему - да, пошёл ты! А может только подумал. Знаешь, азарт захватил. Я как молния перезарядил магазин, перевернулся на 180 и опять по самолёту. И вдруг, на седьмом выстреле вижу как самолет будто вздрогнул и, продолжая лететь вниз, задел верхушки деревьев, стал ломать их  и зарылся в лесу за нами. Ребята головы подняли, потом "Вя-а-а!" Повскакали и ко мне, качать".

Подходим к главной аллее Павловского парка и Лёва:"-Э! А вот здесь - он указывает точное место, - я на следующий день попал под артобстрел. Снаряд разорвался не очень-то и близко, но осколок - Лёва, нагнувшись, выразительным взмахом выпрямленной ладони поперёк колена - вжик! и как бритвой снёс мне коленную чашечку". Лева задирает штанину и показывает изуродованное колено.
- А вот в этой канавке я и лежал, пока меня санитары не унесли.

Лёва лежал в коридоре Екатериненского дворца в Пушкине, когда началась суматоха и все поняли, что идёт срочная эвакуация, а так как лежали тысячи раненых, то было ясно, что всех не увезут. Мимо пробегал врач с санитарами и Лёва как заорёт:"-Меня спасите!" Заорал так резко и громко, что врач остановился, взглянул на Лёву и резко скомандовал санитарам:"- Этого возьмите!" Надо ли говорить, что врач был еврей. Лёва слышал, что через два часа в Пушкин ворвались немцы.

Лёвин сбитый самолёт был отмечен медалью "За отвагу", которую ему вручили в госпитале осаждённого, блокадного Ленинграда.

   Иллюстрации: 1. Пахомов А.Ф. - "Ленинградское ополчение", из серии "В те дни";
                             2. Павловский парк - "Хоровод берёзок";
                             3. Город Пушкин - Екатериненский дворец;
                             4. Фото любительское - Немецкий солдат на фоне того же дворца, 1942г.

2. Абрамовичи и блокада Ленинграда

Мне думается, что Вторая Мировая война в Европе отмечена тремя невероятными и гнуснейшими событиями:

1.- Холокост;
2.- военной доктриной сталинизма-"Людей не жалеть";
3.- блокадой Ленинграда.

Блокада Ленинграда мне представляется как Холокост Великого города, его жителей. Изуверская политика поголовного истребления населения голодом, ленинградцев, - это позор цивилизации, позор руководителей государств и победивших, и побеждённых. Будущие победители в осаждённом городе кормили в основном армию, не эвакуировав во-время население, а будущие побеждённые бомбили даже ледовую трассу "Дорогу жизни" - маленький ручеёк подкормки жителей. А союзники? Союзники молчали, им не до ленинградцев. Правда, Элионора Рузвельт подарила голодающим ленинградцам церковный колокол.

Нынешний шум мировой "общественности"о том, что Израиль подвергает жирных арабок Газы гуманитарной катастрофе, лишив их на пару дней бензина за очередной ракетный обстрел поселений Израиля, района где в блокаде увеличивается население, мною воспринимается как издёвка над памятью жертв ленинградской блокады. А где, господа немцы, французы, англичане, испанцы, шведы и вся Европа были ваши папы и мамы, когда околевали от голода и холода ленинградцы? Танцевали с фашистами в ресторанах Парижа, пьянствовали в шалманах Рима, заходились в экстазе на парадах в Берлине.

Итак, Лева в блокадном городе, в госпитале. В городе и вся его семья, кроме отца, который сразу, с началом войны, призван и где-то воюет. Голод. Только Рая, Лёвина самнадцатилетняя сестра, может двигаться. Правда, она успела "пристроить" двенадцатилетнего братишку, Илью, юнгой на пассажирский, прогулочный, речной пароход "Совет". Этот "Совет" доставлял боеприпасы и продукты на "Ораниенбаумский пятачок" - небольшой плацдарм на южном берегу Финского залива, в который невероятным образом вгрызлись обороняющиеся солдаты. Думал ли я, в 1956г, танцуя с Таней и друзьями одноклассниками 10А на верхней палубе "Совета", что 14 лет до этого краснофлотцы и моленький Илья совершали свои смертельные рейсы на этом мирном судёнышке. Здесь они погибали, их увечили осколки. Илья тоже был и ранен, и скальпирован осколком снаряда, награждён. Так он и довоевал до конца блокады.

Мать была совсем плоха. Рая приходила в госпиталь к Лёве забрать масло и ещё что-нибудь, всё, что Лёва не доедал, экономил, оставлял сестре и матери. "Как мама?"-был его первый вопрос сестре и тогда когда мать уже скончалась. Рая скрыла день холодной и голодной смерти матери, так как боялась убить этим Лёву. Ранней весной 1942г Лёву эвакуировали по Дороге жизни на Большую землю. Он так и не узнал в тот период, что мать умерла. После снятия блокады, в Ленинград вернулся отец, Иосиф Абрамович. Вернулся без обеих ног и на десяток лет засел в комнате ждать Лёву. А Лёва уже с 1944г "обживал" ГУЛАГ.

                                  Фото:  1. фотомонтаж -"После обстрела";
                                              2. фотомонтаж -"За водой";
                                              3. популярный комедийный актёр Сергей Филиппов в блокаду.

3. Абрамовичи и маршалы Тимошенко и Ворошилов

В 1970г умер маршал Тимошенко. Лёва был у нас в гостях, когда это было сообщено.

- Ха!- засмеявшись (он был верен своей  манере начинать говорить) воскликнул Лёва - это из-за него, маршала Тимошенко, я был арестован и загремел в лагеря.
- Погоди. Какая связь?
-  Так ить, после эвакуации, я оказался в городе (забыл название города, И.Р.), где госпиталь располагался в школе. Худо-бедно, но раны заживали. Меня признали нестроевым, но оставили в армии охранять тот же госпиталь и перевели в полк  НКВД. В школе был спортивный зал и я, в свободное время,  всё больше и больше пропадал в нём. Стал осваивать перекладину. Размахи день ото дня становились всё сильнее и сильнее, всё выше и выше. Проблемой был соскок при таком колене. Но я всё сильнел, набирался храбрости, хотел опять крутить "солнце". Однажды, раскачавшись на перекладине я и заорал, ожидавшим и сидевшим на скамейке:"- Во-о-о! Я уже выше Тимошенко!" Шутник, хренов. Портрет маршала висел как раз рядом на стене спортзала (а где же ему ещё висеть? И.Р.) Вечером меня арестовали. Кто-то из ожидавших донёс. Статья 57-б  за опасные разговоры.

Трудно Лёва осваивал лагерь. Еврей, с красивой мускулатурой, крепкий и спортивно неуступчивый, уркам достовляло интерес разным количественным составом периодически избивать его, одиночку, до потери сознания. И это длилось долгое время. Начались приступы головных болей. Но случай помог Лёве. Однажды он возвращался в барак, увидел проближающееся лагерное начальство и предупредил картёжников урок, что на подходе шмон. Те спрятали карты и всё обошлось. Уркам понравилось и с тех пор его не били, но каждый раз при игре в карты:"-Лёва! На шухер!" Так и утрамбовалось, так Лёва и сторожил около дверей. Хотя ненависть ни в чём и никак не вязалась с Лёвой, но на всю оставшуюся жизнь он возненавидел карты. Он выходил из комнаты, когда мои близкие развлекались игрой в "шестьдесят шесть".

Ещё один эпизод. Мы с Лёвой катались на лыжах в Зеленогорске, на Серенаде. Сестра не каталась, гуляла, замёрзла. Мы подъехали к ней что-нибудь пожевать и Дора пожаловалась на холод.
-Ха! Слушай! Сразу после или в конце войны наш лагерь был поделён на две части. В одной мы, наши, а в другой пленные немцы. Утром нас отправляли на работу. Немцы строятся: все в ватниках, перепоясаны ремнями, в мощных сапогах, плотных брюках, в своих  фуражках с козырьком из толстого сукна, уши отпускают и подвязывают под подбородком если температура ниже минус15 градусов, рожи красные, пар над колонной, шаг чеканят, дружно, в ногу, как на параде: ань - цвай! ань - цвай!
И тут мы выползаем на мороз. Кто-о-о в чё-ё-ём! Чем угодно подвязаны, у кого какая драная обувь, перевязаная полосами от порезанных и выброшенных на помойку одеял, верёвками, проволокой, шеи обмотаны теми же обрывкими из тех же одеял, портки дырявые, проволокой дыры подкручены, подвязаны верёвочками. Огрызками одеял, драным барахлом прикрываем, обматываем и закутываем тела. А что делать? Холод собачий, головы втягиваем в плечи, ссутуливаемся и двигаемся толпой - скрюченные, притоптываем замёрзшими ногами, прячемся за переднего от ветрюги.

Лёва рассказывает с бесшабашной весёлостью, как забавный эпизод. Он ждёт, что мы с сестрой тоже посмеёмся. Но нам почему-то не до смеха. Нам отвратительно тяжело.

А в 1947г, в Ленинграде, младший брат Лёвы, Илья, уже семнадцатилетний парень, гулял вечером с девочкой. Был субботний вечер перед выборами в Верховный Совет. Их обогнала девушка и Илья улыбнувшись сообщил:
- Ну и кривоногая!
- Вы все, мальчишки, такие! Наверное и обо мне кому-нибудь так говоришь - возмутилась девушка.
- Да, нет! Что ты! У неё ноги, вот такие,- и Илья, вынув завалявшийся в кармане карандаш, увидев на стене какую-то бумагу, стал рисовать кривые ножки на белых полях этой бумаги,- а у тебя...- но красивые, стройные ножки своей подруги ему дорисовать не удалось. Его схватил дворник. Илья рисовал ножки на поле агитационного портрета-плаката товарища Ворошилова. Тот баллотировался тогда по Ленинградскому округу.
Далее мне рассазывала Рая, старшая сестра: - Начались для меня "хорошенькие" дни. Безногий отец прикован к комнате, нуждается в уходе, старший брат - враг народа, а тут ещё и младший покусился на самого Первого маршала. А я бегаю, упрашиваю, реву, показываю Ильюшкины награды за войну. Ничего, как в пустыне! Адвокаты в кусты, разводят руками, никто не берётся вести дело, защищать, особенно как узнают про Лёвку.
Случайно встретила и помог матрос с "Совета". Он собрал других, они подняли бывших командиров, ходили к следователю, клялись, просили за Илью, мол "ещё несовершеннолетний, глупый, увлёкся", обещали накостылять ему по шее. Может быть кто-то и из крупных начальников обратился, может не до Ильи было, разворачивалось "Ленинградское дело". Так или иначе, но Илью выпустили через два месяца. Обошлось.

Фото: 1. Маршал Тимошенко С.К.
           2. Маршал Ворошилов К.Е.
                                                                                               3. Ножки.

4. Абрамович - жизнь и смерть.

Лёву освободили в 1955г. Очередь на реабилитацию подошла в 1960г. Одинадцать лет каторги, ранения, побои и недоедания начисто изуродовали его молодой организм, расслабили все элементы кровеносно-сосудистой системы и, главное, - сердце. В 19 лет он ушёл на фронт, а в 33 из ГУЛага вышел молодой человек со старым изношенным организмом. Это нам поведал муж Раи, Володя, очень видный врач, специалист.

Отец все эти годы ждал и тосковал по Лёве. Освободившись, Лёва имел глупость послать домой телеграмму, что его отпустили и он днями прибудет. Прочитав телеграмму Абрамович-старший задохнулся от неожиданности и закричал:"-Я знал! Я знал!" Возбуждение оказалось слишком сильным, он стал задыхаться, хватать воздух ртом и упал. Скорая не спасла его. Так Лёва из лагеря приехал прямо на похороны отца.

Но Лёва был по-прежнему жизнелюб, по-прежнему страстный поклонник спорта. Он приобрёл весь набор игровых мячей, весь инвентарь для зимних видов спорта и постоянно пользовался всем этим в зависимости от сезона, во дворе и загородом. В 1962г он женился на моей сестре и так мы познакомились. Приехав на нашу съёмную дачу, он постоянно пёр с собой разные мячи, собирал патсанов, гонял с ними в футбол, обводя пачками, а затем настойчиво учил их приёмам обводки. Отозвать его на обед было проблематично. "Дядя Лёва, а Вы выйдете после обеда?"- гвалдели патсаны. Немножко выпив он становился вёклым, правое веко ослабевало, наполовину прикрывая глаз. Он ложился на веранде на пол, любую сумку под голову и засыпал. В кровать не загнать - жарко, изгибает, подушку - не надо, ведь на полу.
- Прям как уголовник какой-то - гремела Дора,
- Или солдат - тихо возражала мать.
- И тот и другой -мирил я.
Ходить с ним было тяжело, так как я уж, слава Богу, тоже любил поиграть в ту или иную спортивную игру, но Лёва лез везде со своими спортивными играми и замашками.
Помню, проходили мы мимо какого-то районного стадиона. Группа ребят метали диск. Лёвка посматривал из-за решётки, покряхивал от досады, наконец не выдержал, сбросил пиджак мне на руки, перебрался через оградку и полез отнимать диск у растерявшегося парня. Постепенно, грамотно расскрутившись, он метнул диск. Тот как бритва летел разрезая воздух, не шелохнувшись, не вильнув краями. "Ну, дянька, ты молоток!- зашумели парни. - Так он старый, опытный, всю жизнь тренировался - объяснял один. -Ага! Это точно,- отреагировал Лёва - последний раз метнул диск ровно 31 год назад." Подошёл ко мне, взял пиджак и подбоченясь произнёс:"- Ну! Видал? Техника не стареет!"

Он любил петь, и не только петь, но сходу организовывать подвернувшиеся массы, например, в серийном доме отдыха, чтобы сколотить и руководить хором. О политике - ни слова и не потому, что боялся, а потому, что скучал от неё.

Всю жизнь он мечтал учиться. В лагерях он спал и видел, как вечерами сидит за письменным столом под зелёной (именно зелёной!) лампой и учится. Он устроился на работу ревизором на Мясокомбинате им.Кирова, приобрёл лампу с зелёным абажуром, маленький письменный столик и стал учиться в каком-то техникуме. Учился он сомозабвенно, с громадным интересом, круглым отличником.

Однажды летом, после последнего экзамена на последнем курсе, он пришёл к нам на Кирочную радостный, возбуждённый и засмеялся:"Ха! Всё cдал! Конечно отлично! Хе! Так я же всё знаю!" Мы поздравили его, посмеялись. "Тэкс! Теперь в институт, на заочный. Там до 60 лет принимают" - поделился он своими планами. Ушёл возбуждённый, полон планов, разгорячённый, в вечернем костюме (экзамен, всё-таки!), в соломенной шляпе, красный от жары и счастья. Вечером позвонила Дора и сообщила, что Лёву увезли с инфарктом в больницу на ул Гастелло.

Шесть месяцев Лёва лежал в больнице и... выкрутился. 31 декабря 1972г он позвонил сестре, как всегда очень весёлый, в отличном настроении. Его выписывают уже сегодня, Новый год встретим вместе, а сейчас пойду помоюсь, приму душ. Возбуждённый,  бежал по коридору, весело приветствуя на бегу всех встречных. Он ворвался в душ, сбросил халат, вскинул руки за спину, схватил нижнюю рубашку за ворот и широким солдатским жестом рванул её как гимнастёрку через голову... Но не снял. На полпути, согнувшись, будто получив пулю в грудь, Лёвка рухнул на мокрые доски пола.

- Не плачте! - успокаивал нас Володя после похорон - Лёва не был жилец на этом свете. Весь его организм был расслаблен, его сосудистая система вообще бала ни к чёрту, мёртвой, не элластичной, хрупкой. Он умер бы в любой момент в трамвае, от сжатия в давке, в метро или на улице от любых взмахов, которые Лёва, любитель резких движений,   с его темперементо и спортивным азартом не мог не совершать.

5. Абрамовичи - кому они мешали?

Вместо эпилога.

Я постепенно, по мере познания открывающихся фактов, встреч и разговоров с несправедливо пострадавшими людьми, из юного пионера, активного комсомольца становился антисоветчиком. Сами эти люди, часто продолжали свято верить в свою партию и всякую там...!
Но жизнь всех членов семьи Абрамович, их трагедии меня просто окончательно довели до презрения к этой Советской власти. Я всё думал:"-Какого чёрта! Кому так мешала простая ленинградская семья? Зачем и кому нужно было  уничтожать Лёву, храбреца, сбившего фашистский самолёт? Абрамовичи не были партийными вообще, не были троцкистами, а уж фракционерами тем более. Они не были детьми полководцев - "изменников родины", крупных партработников, они "не отклонялись от линии партии", не были верующими и сектантами, они не взрывали шахты и не планировали это, они не были научными работниками и тем более светилами, не были вейсманистам, "врачами изуверами", они ничего не знали о "продажной девке империализма" - генетике, не входили в еврейские центры, не были поэтами и писателями, не сочиняли музыку, не были кулаками и промкооператорами, зубными врачами, не находились на оккупированной территории, не интересовались и никогда не говорили о политике и т.д. и т.п.
И всё-таки их доставали и достали! Что это за строй, что это за государственность, которая уродует жизнь людей, увлечённых абсолютно аполитичным явлением - спортом? Как можно сейчас находить оправдательные объяснения этому коммунистическому, этому вождю - "усатому тараканищу", истребителю своего же народа или "всезнающему" партийному  деятелю, сеятелю кукурузы,  или закостенелому застойщику на воеводстве и Ко,  их "борьбе" с диссидентами, поэтами и писателями.

Илья кончил институт физкультуры им. Лесгафта (говорил, что вместе с А.Гомельским) и работал тренером по баскетболу в институте им. Герцена. Женился, имел сына. Рая работала в управлении ДСО "Спартак". У неё детей не было. Ещё Лёва не умер, когда в Ленинграде появились дети сестры Иосифа Абрамовича, которая до революции уехала в Америку. Она и обязала своих детей найти и помочь Иосифу и его детям. Жизнь американских детей и их мамы сложилась "почему-то несколько иначе". Я был "секретный" и струсил принять участие  на встречах с этими иностранцами у Доры. Да и что бы я там делал, когда все говорили на идиш, а мне вбили ещё в молодости, что это не язык. Дора и рассказала, как в ужасе раскрывались глаза у Мэри и Митчела (сестра и брат), когда им поведали о судьбе Лёвы, в это время ещё лежавшего в больнице. Мэри и Митчела приложили все силы, чтобы остатки ленинградской ветви самьи Абрамович выехали в Америку, где-то в 1974г. Так Россию покинул юнга героического теплоходика "Совет", маленький защитник Ленинграда.
Дора уехала в Израиль в 1990г, куда и я сбежал с семьёй в том же году.

          
                                                          ПРОЩАЙ ЛЕНИНГРАД!

Что осталось от Лёвы?
В Ленинграде, на еврейском участке кладбища "Жертв 9 января"- могилка, очевидно запущенная.
А у меня, после смерти Доры, две справки: первая - о ранении Лёвы "в области левого коленного сустава с повреждением кости" и вторая - о том, что "Военным Трибуналом Уральского ВО обвинение красноармейца 88 полка войск НКВД, Абрамовича Льва Иосифовича, отменено и дело прекращено за отсутствием в его действиях состава преступления". Стало быть, Лёва ни в чём не виноват и он, сидя на турникете, имел право быть выше портрета маршала Тимошенко. Ну, а  потеря лучших 11 лет жизни, издевательства, потеря перспектив, здоровья, ранняя смерть - так ведь "Вы не одни и лес рубят -а вас много".

Куда денутся эти справки, когда я отойду в мир иной?
- Хе! Да кому они нужны, эти справки-то? - осклабившись, как обычно, сказал бы Лёвка.
И то правда! Пропадут наверное также, как пропала жизнь очередного маленького человека, такого же рядового как и я, как и Вы.