Клоога

-Ребята, хватит жрать этот  эродинчик ("Р-1", комплексный обед положенный всем сотрудникам и прикомандированным, работающим на ядерных объектах, будь это стенды, заводы, базы атомных подводных лодок и непосредственное пребывание на АПЛ). Поехали в Таллин, в ресторан, жутко хочется кусочек мя-я-яса на ко-о-осточке" - аппетитно, плотоядно, с ехидцей, расстягивая гласные в последних словах, произносил Израиль Ефимович.
Так нам, находящимся на испытательных стендах АПЛ в эстонском Палдиски, было предложено провести один субботний, прекрасный осенний день. Израиль Ефимович был среди нас самым старшим, уважаемым и товарищем, и специалистом. С 1944г , он, как сам говорил "успел застать фронт". Его просьба была всеми дружно поддержана и мы, в это солнечное утро, где-то в начале 80-ых, вчетвером (ещё Адик Якобсон из ЦНИИ "Аврора", Женька Логинов из нашего "Рубина") погрузились в мой новенький "Зопорожец" и, предвкушая животное счастье от предстоящего пожирания жирненького, жаренного эскалопчика на косточке, после стопки "Вано Таллин" (это они) и пива (это уже и мне), любуясь чистой и прзрачной природой Эстонии, пустились через равнины и леса к Таллину.

Проехав часок, я остановил машину около бензозаправки. Все вышли покурить, размяться и... тут мы невольно обратили внимание на стрелку-указатель, определявшей направление к какому-то "Мемориалу в Клооге". "Мужики!- обратился я - До Таллина недалеко, обедать ещё рано, пройдёмся, посмотрим, что за мемориал?" Единодушно все согласились и мы шагнули на ухоженную дорожку, вьющуюся по границе вдоль леса справа и лугами слева. Настроение замечательное, прогулочными шажками бездельников, плывём по широкой утрамбованной тропе, темпераментно спорим об испытаниях на стенде ( а где ещё мужики говорят о работе, как не на отдыхе) и невольно останавливаемся полюбоваться природой, по-ахать и по-охать, обращая внимание друг друга, на тот или иной вид, с природными пейзажами из  букетов  деревьев с разноцветной листвой, клумбами кустарников, игрой света и теней на лугах. Не нам ли, ленинградцам, не избалованным солнечными днями, выросших на пейзажах Прибалтика и Карелии не восторгаться прекрасной погодой, мягкостью осеннего солнца, голубизной неба, разнообразию цветовой палитры деревьев, лёгким  парком над землёй, изгибами дорожек, сочетанием лугов, полей и парелесков замкнутых  плотной полоской леса по горизонту.
Так незаметно протопав около километра, а может больше, приблизились к выпирающему на большой луг леска,  как полуостров в озеро. И стрелка указала, что нам как раз необходимо зайти во внутрь леска. Мы и вошли.

Чёрт побери! Как всё резко изменилось!
Деревья, соединившись кронами наверху, образовали тёмный, сыроватый шатёр над большим из серого камня прямоугольником, метра два высотой, запущенного, обросшего травой, выбивавшейся между каменными блоками наверху и со всех сторон. На покосившемся столбе, железная доска с надписью поведала нам, что на этом месте похоронены более 2000 советских людей, уничтоженных в 1941-42гг. Мы притихли и только Израиль Ефимович с кривой ухмылкой бурчал:"-советских, угу, советских..." Мы прдолжали стоять, не зная и не желая что-либо говорить. Наконец Женька Логинов, самый младший из нас, произнёс:
- Судя по всему здесь истребляли евреев.
- Само собой - отозвался Адик.
Мы все, и русский Женька, и остальные евреи одновременно поняли, что и с кем здесь происходило 40 лет назад. Оставалось только молчать. Ещё постояв в этой мгле, мы повернули на выход к свету и опять оказались на солнце и по той же тропе двинулись назад. Но как всё изменилось! Я не выдержал молчания:
-Подумать только! Сорок лет назад, очевидно в такие же чудесные дни, по этим же лугам тащились группы из баб, стариков и детей, в окружении автоматчиков, чтобы быть раздетыми, построенными около, например, вон того дерева, или тех кустов, около вырытых ям, в которые и падали, прошитые очередями из автоматов, висевших на плечах здоровых, с засученными рукавами гимнастёрок, улыбающихся, весёлых, сильных парней.
-А я себя представил среди этих раздетых и не могу воспринять. Как это так? За что? Вокруг так хорошо, так красиво. Жизнь! Неужели сейчас всё это исчезнет? Исчезнет просто так, почему-то! - распереживался Женька
-Ну, тебя-то эта участь не касалась  - заметил Адька.
-Не говори херню! - тихо и резко отрубил Женька. Настроение было подавленное.
-Наверное если бы был дождь, то на нас не подействовало это место столь сильно. А так : чудесное утро и - массовые убийства.
-Погибать в любую погоду страшно и не хочется - сквозь зубы произнёс Израиль Ефимович.
-Вы знаете, у Дюрера есть картина. Там изображён изумительный, пляжный берег речки, райский уголок, ограниченный высоким обрывом холма. И на этом пляже происходит истребление христиан османами самыми разными, средневековыми, изуверскими способами. Вот очередь где отрубают головы, вот очередь, где разбивают черепа кокой-то колотушкой, вот очередь на верху холма откуда сбрасывают людей на этот пляжик и так далее. Я ещё подумал, что художник искусственно усилил ужас истребления красотой пейзажа, а на самом деле массовые убийства производят где-то в суровой обстановке. А сейчас... . Но это было лет 400 назад - провёл я эту  невольную параллель.
-Да, а здесь недавно и не средневековыми турками, а народом, который "пуп Земли", центр европейской цивилизации - немцами. Что же ждать сейчас от других народов? - заключил Израиль Ефимович. Никто не ответил. Мы молчали.

Приехали в Таллин, выпили "Вано Таллин", закусили мясом на косточке, жизнь продолжалась. Но у меня в памяти так и остался на всю жизнь этот контрастнейший день: картины мягкой, ласковой, живой природы и ужас истребления людей.


Фото: 1- лес в районе Клооги;
           2- эстонский ландшафт;
           3- монумент в память жервам истребления в Клооге. Национальность истреблённых сейчас не вызывает сомнения. Этот монумент установлен в Клооге недавно, очевидно рядом. Фотографию описываемого мною места я не нашёл и не знаю как оно выглядит сейчас.

История через меня

"Почему Вы всё время, говоря о современной истории, скатываетесь на случаи с мамой, папой и знакомыми? История это выше, значительнее, а не Ваши семейные штучки" - отписал мне один комментатор.

Потому, что я как раз и считаю, что современная исторая это не только исследования профессиональных историков, анализы и выступления политических деятелей, политических коментаторов, писателей, жерналистов, прессы, ТВ и т.п. Такая история отрывается от жизни, теряет силу довода, как Антей терял силу без контакта с Землёй.  Я убеждён, что факты  и события из моей личной жизни, факты и события из жизни моих родителей, родственников,  друзей и их родственников, знакомых, т.е. всей окружавшей меня фауны также вплетаются в историю государства. Они, эти события, являлись и являются определяющими в формировании моей позиции, моих взглядов на происходящее, на мою историю и, в конечном счёте, историю окружавшего меня государства. Мы отлично понимаем, как часто тот или иной "летописец" (писатель, журналист или профессиональный историк), обнаружив что-либо "жаренное", начинает создавать "исторический" труд, вбивая своё новенькое "открытие" или "логическое" предположение в наши головы. Так я "познал", например, что Есенина убил Троцкий (кстати, его страстный поклонник), что Маяковского застрелили (КГБ, только тс-с-с, шёпотом!), а по последним "научным" подсчётам, в газовой камере не могло поместиться столько евреев и, значит, Холокоста не было - и точка. В этой ситуации именно факты из моей жизни, мои индивидуальные истории, истории моих близких позволяют оценить, отфильтровать популистское "исследование", понять и воспринять происходившее, занять свои позиции,найти свою нишу. Я считаю, что на фоне крупных, стратегических событий и потрясений, таких как война, ГУЛАГ, КПСС, целина, армия, застой и всё связанное с этим - факты из жизни конкретного человека более доходчиво и эмоциональнее вскрывают и характеризуют стратегические события. Возможно, что это узость моих взглядов, но каждый раз, когда речь заходит о каком-либо крупном историческом явлении, я невольно скатываюсь на то или иное событие из жизни моих близких или знакомых и нахожу в них платформу для своего восприятия крупного явления.
И если сжато представить историю СССР, пропуская её через меня, то нельзя забывать, как из зачуханных местечек и сёл российской имперской глубинки вышла молодёжь, в том числе и мои родители, получившие возможность поступить на рабфаки, в институты, университеты (преодолевая ряд изменяющихся ограничений, кстати, то есть - это было нелегко). Они стали врачами, юристами, учёными, музыкантами, композиторами, артистами, писателями, учителями. Они вкалывали во всех концах Советского Союза и находили в этом цель жизни. Они читали, слушали музыку, оккупировали театры, библиотеки, шастали по музеям, художественным выставкам. Им говорили, они читали и они верили в то, что "Человек создан для счастья, как птица для полёта" и "В человеке всё должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли". Они рожали, вскармливали и воспитывали. Они воевали, гибли и побеждали.

И они видели, что вокруг исчезают их товарищи и родственники, а через немногие показательные процессы, с удивлением воспринимали, что подсудимые сознавались. "Враг хитёр и коварен" вбивалось ежесекундно. Тех кто сомневался запугивали, изгоняли из партии, "уводили". А тут ещё  бесконечные войны, новые "стратегические" планы, новые "враги", лозунги, призывы.


А после смерти "отца народов", я вдруг обнаруживаю тётку с мужем, посаженных в 1927г "за троцкизм"; вдруг оказалось, что у некоторых моих одноклассников, сирот, объявились отцы, а другие узнали, что отцы "не ушли из дома", а расстреляны. После 1956г я беседую с больным человеком, отсидевшем 20 лет в ГУЛАГе, в шестнадцатилетнем возрасте командовавший полком РККА, беседую с крупнейшим хирургом (7 лет ГУЛАГа), со спортсменом, в1943г взятым из военного госпиталя на 11 лет в ГУЛАГ. А вот, один раз, в купе скорого поезда, солдат фронтовик, сержант, разоткровенничелся и поделился как героически воевал в разведке, сколько раз был ранен, как жил в окопах, как в окопах "ходили по нужде" (я поинтересовался и уверен, что историки это не напишут), как насиловали немок и попавшихся "под руку" восточных работниц, своих, кидавшихся с радостью на шею освободителей и не ожидавших подобной реакции. А вот в другом поезде, в другой год, еврей - партизан, рассказывает, как подрался в отряде со своим приятелем, который мерзко отозвался о евреях, не подозревая, что уже больше года дружит с евреем и они бок о бок сражаются с фашизмом. Дружат уже более 35 лет. Интересно прослеживать цифры погибших на войне: 7млн. в 1946г, 21 млн. в 1957г и 27 млн. в 1994г.


А это уже моё - целина, ажиотаж, шум, бравурная музыка, радиоликование. А вот и я на целине: - разочарование, моя правда о ней и к чёрту то, что пишет "Комсомольская правда". И армия тоже меня достала: - гарнизон в посёлке, учения, стрельбы, показуха инспекторских проверок, парады, чушь, блеск и труха, "Амкор, опять Амкор". И мне кто-то будет рассказывать о Советской Армии тех лет? А вот и студент в колхозе на картошке. Бр-р-р! Но полезно познать и научиться не пищать. А вот ЦНИИ, ЦКБ, проектирование, заводы, овощные базы (а как же!), испытания опытных и головных образцов на заводах, на кораблях ВМФ в морях, страх перед КГБ, награды, семья, очереди в магазинах, дефицит, многолетняя борьба за квартиру, телефон. И всё время сопутствует антисемитизм, для настроения.

Наконец бегство из СССР в Израиль - единственный мой героический поступок в жизни и...


...и вокруг меня Ленинград, его здания, люди, родственники, знакомые. Их так много, со своими историями. Я усваиваю, анализирую, ошибаюсь, спорю, поправляюсь и получается всё то, что создаёт мою историю и историю моей России, которая во многом была так неоправданно тяжела. 

       

Иллюстрации: 1. Павловский дворец;
                          2. ГУЛАГ;
                          3. Внук Мошка (Моисей)

Марсель Марсо у Аркадия Райкина.

И ещё на одной замечательной встрече мне удалось присутствовать "по блату", в качестве обычного зрителя. Однажды, Арон (я о нём писал в миниатюре "Вундеркинд") сообщил, что в ближайшее воскресенье, в театре Эстраде (это на ул.Желябова), состоится встреча Аркадия Райкина и труппы его театра с величайшим актёром мира, звездой искусства пантомимы Марселем Марсо (Исер Мангэль).

Я, в студенческие времена, ходил в студию пантомимы во Дворце культуры имени Ленсовета (когда-то "Промкооперации" или просто "промка"), которой руководил бывший артист эстрады, педагог студии пантомимы,   Рудольф Славский. Кроме "перетягивания каната" я, пожалуй, ничем не овладел, не потянул. С фантазией было слабовато, а в искусстве пантомимы - это основа. Найти точный, понятный и воспренимаемый зрителями жест, придумать этюд и не для глухонемых, а потому что обстоятельства заставляют объясниться жестами мне не удавалось. Например, ты на перроне и провожаешь кого-то, кто за окном в вагоне поезда. Одни находили нужные жесты, а другие нет и просто кривлялись, например, я.

Днём в театре эстрады на ул.Желябова, собралась вся труппа  Райкина, корреспонденты, театральщики и блатники, вроде меня. Было определено, что оркестранты и иже с ними должны расположиться в оркестровой яме. Так как яма была застелена досками на уровне зрительного зала, то я оказался в первых рядах, ближе чем можно было мечтать к Великому миму.
  Марсо рассказывал об искусстве пантомимы, иллюстрируя всё сказанное пантомимическими этюдами и миниатюрами из спектаклей. Непривычные к подобному виду искусства, зал как заворожённый, как загипнотизированный смотрел на артиста, сосредоточенный, радостный, что понимает жесты, замысел, содержание этюдов и миниатюр без слов. Помню, как Марсо показывая "движение против ветра " и "порыв ветра", сопротивлялся напору несуществующего ветра и вдруг был "снесён"  к боковой кулисе. Зал весь дружно ахнул, наклонился, сопротивляясь "порыву ветра" вместе с артистом, затем  засмущался, засмеялся и заапладировал.  Более трёх часов мы были в мире иного, невероятного мастерства, заставляющего всех быть в умственном и эмоциональном напряжении.
Искусство пантомимы практически не привилось в наших краях, поэтому тот спектакль был единственным в своём роде и остался в памяти навсегда.

Последняя встреча с Оськой Бродским

Все последующие годы мы с Осей встречались только случайно на улицах нашего Дзержинского района. "Привет!" - "Привет!" и так дай Бог раз в год. От знакомой журналистки я узнавал о всяких событиях, происходящих с Осей. Однажды прочитал в газете о "тунеядстве" Оси и о процессе над ним.
Должен сказать, что с 1964г я стал работать в кораблестроительной промышленности в ЦНИИ им. акад. А.Н.Крылова, ЦНИИ "Аврора" и, наконец, в СКБ-18 (ныне известнейшее ЦКБ МТ "Рубин"), по системам  автоматического  регулирования управления и защиты главных энергетических установок атомных подводных лодок ( РУЗ  ГЭУ АПЛ). Работа, особенно в "Рубине", самом лучшем ЦКБ СССР (так говорил М.С.Горбачёв) была действительно необычайно интересна для меня, разнообразна, производилась талантливейшими людьми и включала весь комплекс проектирования необычных объектов, от эскизного проекта, принятия технических решений, создания образцов новой техники, командировок для испытаний на стендах и заводах в разных концах Союза и, наконец, строительство и морские испытания, обычно уникальнейшей, АПЛ, сдача её ВМФ.  Надо ли говорить, что работа и всё связанное с этим были засекречены и, как я считал, вся моя дальнейшая жизнь проходила под контролем соответствующих органов. Они следили за ведением секретной и открытой документации, за порядком на рабочем столе и в чемоданах с секретной документацией, инструктировали перед командировкой, проверяли знание открытой "легенды о работе" (мало ли кто пристанет с разговорами в купе поезда), следили за анкетой, через определённый период перепроверяя её, внося изменения и переоформляя допуск к секретным работам.  Кроме того распространялись документы на тех, или иных "товарищей, запятнавших себя тем или иным проступком или подозрительным знакомством", а также сообщалось о принятых мерах и карах. Ещё больше было слухов и фантазий о "чудо работе" этих органов, но страх это наводило. И если это не было связано с расстрелами, как при Сталине, то попортить  всю дальнейшую жизнь и существование твоё и твоей семьи - вполне.
Таким образом, поначалу "переполненный гордостью, чувством важности и ответственности", я вскоре стал элементарным трусом и абсолютным законопослушником. Даже лёгкая крамола, допущенная в беседе с друзьями за пьяным столом, вносила беспокойство в дальнейшую жизнь и проклятия в собственный адрес. Поутру кроешь сам себя: -"Чёрт побери! Нахрена я это наговорил?!" Кроме того, я обзавёлся семьёй, родилась дочь, затем сын, проявилась ответственность за семью. Но может быть я этим просто прикрываю свою элементарную трусость перед "Особым "отделом и "Группой режима", их "легендарностью".

Естественно, что знакомство с Иосифом Бродским мне ничем хорошим не светило. И вот однажды солнечным, апрельским субботним днём , я был в булочной на ул. Пестеля (близ Литейного), стою в очереди и входит Оська. Пьяненький, увидел, заулыбался и подвалил ко мне. "Привет, а у меня сегодня день рождения (наверно соврал, чтобы оправдать выпивон с утра; я сейчас из "Викопедии" узнал, что родился он 24 мая)" Надо ли объяснять, что я стал трусливо оглядывать очередь, норовя жалко улыбнуться любой подозрительной стукаческой роже. "А где ты работаешь?"- вдруг поинтересовался Оська. Вот гад, хотябы спросил на улице, а то в закрытом помещении, замондражировал я: -"Да так, по стрительству кораблей. -Хо! Интересно, а что именно?". Я мучительно стал вспоминать "легенду" о морских буксирчиках, нефтяных платформах и о чём-то там ещё. Надо было линять отсюда. "Подожди, подожди! - шумел Оська, - дай возьму хлеб и выйдем. День-то какой!" Вышли на улицу и я всё отстреливался от Оськиных вопросов. Наконец он спросил:-" Обо мне слышал? -Слышал.- Что думаешь? -Держись! Удивлен твоему упорству. Ты не представлялся мне борцом. Слушай, а это верно, что ты отказываешься от своего еврейства? - вдруг решил я  теким образом изменить тему разговора.  - А что, это тебя волнует? - взглянул Оська мне в лицо. - Да нет, конечно нет! - перетрухал я, иди знай как он представит "им там" мой интерес к теме, если его опять начнут "там" трясти. -Слушай, я закрытый, так сказать, секретный, и я боюсь говорить с тобой - наконец сознался я, краснея. Оська заржал, сгибаясь от смеха и переступая ногами, сказал:-"Да-да! Конечно! Счастливо тебе!" и протянул руку. Эта протянутая рука говорит мне, что Оська на меня не обиделся, не рассердился и снисходительно, а может как должное, воспринял мою трусость.
Через несколько месяцев я узнал, что Оську Бродского просто выкинули из СССР.
Сейчас я очень жалею, что не настоял на ответе на свой вопрос о еврействе.

Фото:  - ЦКБ МТ "Рубин" - лучшее КБ в СССР. Уверен, что это было так.
            - АПЛ "Акула" - самая гигантская ПЛ . Имел счастье учавствовать и при её создании от "зачатия" на ватманах ЦКБ, и до морских испытаний.

Иосиф Бродский

Ося в левом нижнем углу. Взгляните поближе.

Все три года мы сидели или вместе или рядом, недалеко. Рыженький, картавил, слабенький мальчик, имея такие "вызывающие" еврейские свойства, оттягивал на себя большую часть антисемитских дразнилок и обзываний жестоких мальчишек. Он очень не любил не только драться, но и бороться, возиться с мальчишками. Вообще, спортивностью и азартом он не отличался. Мы же, все остальные, каждую переменку боролись, возились, толкались. Оська жутко это не терпел. Если его какой-либо задиристый одноклассник втравливал в возню, задевая, провоцируя или просто схватив за грудки норовил свалить на пол, Оська отталкивал, начинал плакать. Крупные слёзы катились из его глаз по щекам и Оська терял контроль над собой. Не умея бороться, он выставлял впереди себя руки, скрючив пальцы для царапанья, оскалившись обнажал сжатые зубы, как бы ощетинивался, угрожающе водил руками, готовый царапаться, как котёнок. Я с Оськой не возился, понимая, что он это терпеть не может, а мне никогда не хотелось кого-либо раздражать. Мне жутко не нравилось, когда человек плачет и я не давал ребятам его задевать. Оська это ценил и на переменках старался держаться поближе ко мне. Как он учился в эти годы? Чёрт его знает, не помню. Я и о своей успеваемости не помню. Отличниками мы не были и это точно, так как в конце года вручали грамоты и мы с Оськой никогда их не получали. Однако помню, что в третьем классе, к октябрьским праздникам, разрешили первых десять человек принять в пионеры. Основной параметр - учёба. Я попал в число "счастливчиков", но Оська - нет. К окончанию третьего класса все стали пионерами.

Но сейчас мне хочется поделиться воспоминаниями о нашей учительнице Лидии Васильевне Лисицыной, рядом с которой я восседаю. Как и всякая учительница в те годы (родители на работе 12-14 часов, один выходной и тот тратился на общественную баню), естественно, что единственный взрослый человек становился непререкаемым авторитетом, все ребята норовили быть к ней поближе, задавать побольше вопросов, выделиться в её глазах. Оська этого не делал. Он внутренним чутьём понимал, что ему не стать фаворитом и не стремился к этому. Я был как все, но постепенно осознал, что она, мягко говоря, дура. Так стоило мне неправильно ответить на уроке, как она шамкала своим безгубым ртом:-"Хотя фамилия у тебя и Разумов, но вот тут - и она постукивала крючковатым средним  пальцем себя по тщательно стянутым на голове волосикам  - у тебя не хватает для Разумова." Ребята хохотали и каждый раз начинали предлагать другие варианты фамилии для меня (обычно Дураков, Глупенко, Болванчиков и т.п.) Было жутко обидно, до слёз. Но сценарий повторялся и мальчишки просто доводили меня. Ося этим не занимался никогда и стремился перебить очередной "фамильярный" запой каким-либо обращением ко мне. Напимер:-"Послушай, Разум (моя сокращённая классная кличка)! Ты можешь дать мне ..."и т.д. Он вообще никогда и никого не обзывал, не конфликтовал. Привожу публикацию «Диалоги c Иосифом  Бродским» Соломона Волкова, найденную мной в интернете, чтобы дополнить портрет нашей учительницы в изложении Бродского.  В скобках привожу свои абсолютные коментарии, чтобы устранить неточности и провалы в памяти Иосифа. Здесь ИБ – Иосиф Бродский, а СВ - Соломон Волков.

ИБ: Я сейчас уже путаюсь во всех этих номерах, но сначала я учился в школе, если не ошибаюсь, номер 203, бывшей "Петершуле" (ошибается насчёт "Петершуле", которая совсем другая школа, а 203 когда-то входила в систему школ" Анненшуле"). До революции это было немецкое училище. В числе воспитанников были многие довольно-таки замечательные люди (я знаю, что астроном, академик Струвве, нар, артистка БДТ Грановская, а  в 1948г. кончал школу В.Корчной). Но в наше время это была обыкновенная советская школа. После четвертого (после третьего, в1950г) класса почему-то оказалось, что мне оттуда надо уходить - какое-то серафическое перераспределение, связанное с тем, что я оказался принадлежащим к другому микрорайону  (нет, просто весь класс перевели, не считаясь с микрорайоном. Мне, например, так и ни с какой стороны та школа, а 203 была ближайшей, напротив моего дома, а Лаврентьев, что справа от Оськи, вообще жил в здании во дворе школы и тоже был переведён). И я перешел в 196 школу на Моховой... .

СВ: А как вы отреагировали на смерть Сталина в марте 1953 года?

ИБ: Я тогда учился в этой самой "Петершуле" (?!). И нас всех созвали в актовый зал. В "Петершуле" (ошибка, это была уже 196 школа и 1953г.) секретарем парторганизации была моя классная руководительница, Лидия Васильевна Лисицына. Ей орден Ленина сам Жданов прикалывал - это было большое дело, мы все об этом знали (абсолютно точно, в 1948г.). Она вылезла на сцену, начала чего-то там такое говорить, но на каком-то этапе сбилась и истошным голосом завопила: "На колени! На колени!" И тут началось такое! Кругом все ревут, и я тоже как бы должен зареветь. Но - тогда к своему стыду, а сейчас, думаю, к чести - я не заревел. Мне все это было как бы диковато: вокруг все стоят и шмыгают носами. И даже всхлипывают; некоторые, действительно, всерьез плакали. Домой нас отпустили в тот день раньше обычного."(конец отрывка).

Вообще, фанатизм нашей училки был совершенно паталогический. Она постоянно читала нам книгу  М.Ульяновой о детстве Ленина и как-то прочитала, что маленький Володя ходил кататься на санках с горки. В этот момент, Руднев (сидит на полу, третий слева на общей фотографии в миниатюре "Одноклассник") и добавил на весь притихший класс:-"и на попке тоже". Мы дружно хохотнули, но Лидия Васильевна вэлетела со стула, рванула к бедному, побелевшему мальчишке, вырвала его из парты, поволокла по классу и, выталкивая за дверь, рычала:-"что бы завтра без родителей не являлся!" Интересно, что она сказала родителям? Возможно, что "попка" вождю не полагалась?

Одноклассник

Это 1в класс Ленинградской  школы №203 имени А.С.Грибоедова в 1947г. Нет не в 1948г, а именно в 1947г., потому, что я (на фото слева от учительницы) ещё с шевелюрой. Нас всех поголовно, включительно по седьмой класс стригли "под ноль" - свирепствовала послевоенная вшивость. Мать любила, помыв мою голову, расчёсывать локоны костяным, двухсторонним гребешком. Лишённая всю войну радости ласкать меня и причёсывать, она наконец заполучила эту возможность. Конечно, объединившись с родителями в 1945г , с такой шевелюрой, не знавшей парикмахерской,  я был беспредельно вшив. Эти дряни и всякие гниды кишели в моей башке и шевелюре, найдя там отличное жильё. Мать боролась с этими гадами как с личными врагами, только ей известными народными и медицинскими методами и через полтора года она одержала решительную победу. Но тут школа и закон - всех "под ноль". Мать мобилизовала прокурорский авторитет моего отца, взялась сама и, потрясая перед дирекцией школы своим меддипломом, партбилетом, должностью и, обещая навлечь на их головы всякие кары, пробила  разрешение быть мне с шевелюрой. Это продлилось две четверти, после чего, однажды, в середине урока вошла завуч, сразу ткнул пальцем в меня и ещё нескольких уже стриженных, но давненько, успевших отростить чёлки, произнёсла:-"в коридор", где нас поджидал парикмахер... и я стал как все.

         К чему я всё это? Да к тому, что я обязан максимально точно указать дату и вспомнить доказательные факты срока создания этого фото из-за мальчика, сидящего точно под моими ногами, пятый слева в первом ряду. Вообще-то я не делал бы этого, так как одноклассничество - это чистая житейская случайность, не оказавшая никакого влияния на судьбу и творческую деятельности этого парня, но насколько понимаю историков, исследователей, биографов и фанатов им очень интересно знать всё, любую мелочь о гении, великой личности и вообще о человеке представляющем общественный, исторический или интеллектуальный интерес.
Так из исторических исследований я узнал, что мать родила Наполеона прямо на крыльце своего дома в Аяччо, а маленький Володя Ульянов откручивал ноги у игрушечной лошадки, чтобы посмотреть что там внутри. Когда нам про это читала учительница, та, что на фото, мы все смеялись, а в 90-ые годы, взрослые дяди доказывали, что сей факт свидетельствует о патологической жестокости будующего "Вождя всемирного пролетариата". Видите, как важны мелочи. Вот и я хочу рассказать об отношениях с этим мальчиком, с которым  с сентября 1947г. по май 1950г. дружил, сидел за одной партой - с Иосифом Бродским.
Может быть это тоже кому-нибудь покажется интересным.

Фото: 1. - 1в класс в 203 школе, 1947г. /кстати, имею фотографии 2 и 3в классов/
           2 -  я, Ильюшка Разумов, ещё не "под ноль." / Снимали в фотоателье окружного Дома  офицеров на Литейном угол С-Щедрина, фотограф - Аркадий Райкин, такое запоминающееся совпадение/.