4. Абрамович - жизнь и смерть.

Лёву освободили в 1955г. Очередь на реабилитацию подошла в 1960г. Одинадцать лет каторги, ранения, побои и недоедания начисто изуродовали его молодой организм, расслабили все элементы кровеносно-сосудистой системы и, главное, - сердце. В 19 лет он ушёл на фронт, а в 33 из ГУЛага вышел молодой человек со старым изношенным организмом. Это нам поведал муж Раи, Володя, очень видный врач, специалист.

Отец все эти годы ждал и тосковал по Лёве. Освободившись, Лёва имел глупость послать домой телеграмму, что его отпустили и он днями прибудет. Прочитав телеграмму Абрамович-старший задохнулся от неожиданности и закричал:"-Я знал! Я знал!" Возбуждение оказалось слишком сильным, он стал задыхаться, хватать воздух ртом и упал. Скорая не спасла его. Так Лёва из лагеря приехал прямо на похороны отца.

Но Лёва был по-прежнему жизнелюб, по-прежнему страстный поклонник спорта. Он приобрёл весь набор игровых мячей, весь инвентарь для зимних видов спорта и постоянно пользовался всем этим в зависимости от сезона, во дворе и загородом. В 1962г он женился на моей сестре и так мы познакомились. Приехав на нашу съёмную дачу, он постоянно пёр с собой разные мячи, собирал патсанов, гонял с ними в футбол, обводя пачками, а затем настойчиво учил их приёмам обводки. Отозвать его на обед было проблематично. "Дядя Лёва, а Вы выйдете после обеда?"- гвалдели патсаны. Немножко выпив он становился вёклым, правое веко ослабевало, наполовину прикрывая глаз. Он ложился на веранде на пол, любую сумку под голову и засыпал. В кровать не загнать - жарко, изгибает, подушку - не надо, ведь на полу.
- Прям как уголовник какой-то - гремела Дора,
- Или солдат - тихо возражала мать.
- И тот и другой -мирил я.
Ходить с ним было тяжело, так как я уж, слава Богу, тоже любил поиграть в ту или иную спортивную игру, но Лёва лез везде со своими спортивными играми и замашками.
Помню, проходили мы мимо какого-то районного стадиона. Группа ребят метали диск. Лёвка посматривал из-за решётки, покряхивал от досады, наконец не выдержал, сбросил пиджак мне на руки, перебрался через оградку и полез отнимать диск у растерявшегося парня. Постепенно, грамотно расскрутившись, он метнул диск. Тот как бритва летел разрезая воздух, не шелохнувшись, не вильнув краями. "Ну, дянька, ты молоток!- зашумели парни. - Так он старый, опытный, всю жизнь тренировался - объяснял один. -Ага! Это точно,- отреагировал Лёва - последний раз метнул диск ровно 31 год назад." Подошёл ко мне, взял пиджак и подбоченясь произнёс:"- Ну! Видал? Техника не стареет!"

Он любил петь, и не только петь, но сходу организовывать подвернувшиеся массы, например, в серийном доме отдыха, чтобы сколотить и руководить хором. О политике - ни слова и не потому, что боялся, а потому, что скучал от неё.

Всю жизнь он мечтал учиться. В лагерях он спал и видел, как вечерами сидит за письменным столом под зелёной (именно зелёной!) лампой и учится. Он устроился на работу ревизором на Мясокомбинате им.Кирова, приобрёл лампу с зелёным абажуром, маленький письменный столик и стал учиться в каком-то техникуме. Учился он сомозабвенно, с громадным интересом, круглым отличником.

Однажды летом, после последнего экзамена на последнем курсе, он пришёл к нам на Кирочную радостный, возбуждённый и засмеялся:"Ха! Всё cдал! Конечно отлично! Хе! Так я же всё знаю!" Мы поздравили его, посмеялись. "Тэкс! Теперь в институт, на заочный. Там до 60 лет принимают" - поделился он своими планами. Ушёл возбуждённый, полон планов, разгорячённый, в вечернем костюме (экзамен, всё-таки!), в соломенной шляпе, красный от жары и счастья. Вечером позвонила Дора и сообщила, что Лёву увезли с инфарктом в больницу на ул Гастелло.

Шесть месяцев Лёва лежал в больнице и... выкрутился. 31 декабря 1972г он позвонил сестре, как всегда очень весёлый, в отличном настроении. Его выписывают уже сегодня, Новый год встретим вместе, а сейчас пойду помоюсь, приму душ. Возбуждённый,  бежал по коридору, весело приветствуя на бегу всех встречных. Он ворвался в душ, сбросил халат, вскинул руки за спину, схватил нижнюю рубашку за ворот и широким солдатским жестом рванул её как гимнастёрку через голову... Но не снял. На полпути, согнувшись, будто получив пулю в грудь, Лёвка рухнул на мокрые доски пола.

- Не плачте! - успокаивал нас Володя после похорон - Лёва не был жилец на этом свете. Весь его организм был расслаблен, его сосудистая система вообще бала ни к чёрту, мёртвой, не элластичной, хрупкой. Он умер бы в любой момент в трамвае, от сжатия в давке, в метро или на улице от любых взмахов, которые Лёва, любитель резких движений,   с его темперементо и спортивным азартом не мог не совершать.