- Ха!- засмеявшись (он был верен своей манере начинать говорить) воскликнул Лёва - это из-за него, маршала Тимошенко, я был арестован и загремел в лагеря.
- Погоди. Какая связь?
- Так ить, после эвакуации, я оказался в городе (забыл название города, И.Р.), где госпиталь располагался в школе. Худо-бедно, но раны заживали. Меня признали нестроевым, но оставили в армии охранять тот же госпиталь и перевели в полк НКВД. В школе был спортивный зал и я, в свободное время, всё больше и больше пропадал в нём. Стал осваивать перекладину. Размахи день ото дня становились всё сильнее и сильнее, всё выше и выше. Проблемой был соскок при таком колене. Но я всё сильнел, набирался храбрости, хотел опять крутить "солнце". Однажды, раскачавшись на перекладине я и заорал, ожидавшим и сидевшим на скамейке:"- Во-о-о! Я уже выше Тимошенко!" Шутник, хренов. Портрет маршала висел как раз рядом на стене спортзала (а где же ему ещё висеть? И.Р.) Вечером меня арестовали. Кто-то из ожидавших донёс. Статья 57-б за опасные разговоры.
Трудно Лёва осваивал лагерь. Еврей, с красивой мускулатурой, крепкий и спортивно неуступчивый, уркам достовляло интерес разным количественным составом периодически избивать его, одиночку, до потери сознания. И это длилось долгое время. Начались приступы головных болей. Но случай помог Лёве. Однажды он возвращался в барак, увидел проближающееся лагерное начальство и предупредил картёжников урок, что на подходе шмон. Те спрятали карты и всё обошлось. Уркам понравилось и с тех пор его не били, но каждый раз при игре в карты:"-Лёва! На шухер!" Так и утрамбовалось, так Лёва и сторожил около дверей. Хотя ненависть ни в чём и никак не вязалась с Лёвой, но на всю оставшуюся жизнь он возненавидел карты. Он выходил из комнаты, когда мои близкие развлекались игрой в "шестьдесят шесть".
Ещё один эпизод. Мы с Лёвой катались на лыжах в Зеленогорске, на Серенаде. Сестра не каталась, гуляла, замёрзла. Мы подъехали к ней что-нибудь пожевать и Дора пожаловалась на холод.
-Ха! Слушай! Сразу после или в конце войны наш лагерь был поделён на две части. В одной мы, наши, а в другой пленные немцы. Утром нас отправляли на работу. Немцы строятся: все в ватниках, перепоясаны ремнями, в мощных сапогах, плотных брюках, в своих фуражках с козырьком из толстого сукна, уши отпускают и подвязывают под подбородком если температура ниже минус15 градусов, рожи красные, пар над колонной, шаг чеканят, дружно, в ногу, как на параде: ань - цвай! ань - цвай!
И тут мы выползаем на мороз. Кто-о-о в чё-ё-ём! Чем угодно подвязаны, у кого какая драная обувь, перевязаная полосами от порезанных и выброшенных на помойку одеял, верёвками, проволокой, шеи обмотаны теми же обрывкими из тех же одеял, портки дырявые, проволокой дыры подкручены, подвязаны верёвочками. Огрызками одеял, драным барахлом прикрываем, обматываем и закутываем тела. А что делать? Холод собачий, головы втягиваем в плечи, ссутуливаемся и двигаемся толпой - скрюченные, притоптываем замёрзшими ногами, прячемся за переднего от ветрюги.
Лёва рассказывает с бесшабашной весёлостью, как забавный эпизод. Он ждёт, что мы с сестрой тоже посмеёмся. Но нам почему-то не до смеха. Нам отвратительно тяжело.
- Ну и кривоногая!
- Вы все, мальчишки, такие! Наверное и обо мне кому-нибудь так говоришь - возмутилась девушка.
- Да, нет! Что ты! У неё ноги, вот такие,- и Илья, вынув завалявшийся в кармане карандаш, увидев на стене какую-то бумагу, стал рисовать кривые ножки на белых полях этой бумаги,- а у тебя...- но красивые, стройные ножки своей подруги ему дорисовать не удалось. Его схватил дворник. Илья рисовал ножки на поле агитационного портрета-плаката товарища Ворошилова. Тот баллотировался тогда по Ленинградскому округу.
Далее мне рассазывала Рая, старшая сестра: - Начались для меня "хорошенькие" дни. Безногий отец прикован к комнате, нуждается в уходе, старший брат - враг народа, а тут ещё и младший покусился на самого Первого маршала. А я бегаю, упрашиваю, реву, показываю Ильюшкины награды за войну. Ничего, как в пустыне! Адвокаты в кусты, разводят руками, никто не берётся вести дело, защищать, особенно как узнают про Лёвку.
Случайно встретила и помог матрос с "Совета". Он собрал других, они подняли бывших командиров, ходили к следователю, клялись, просили за Илью, мол "ещё несовершеннолетний, глупый, увлёкся", обещали накостылять ему по шее. Может быть кто-то и из крупных начальников обратился, может не до Ильи было, разворачивалось "Ленинградское дело". Так или иначе, но Илью выпустили через два месяца. Обошлось.Фото: 1. Маршал Тимошенко С.К.
2. Маршал Ворошилов К.Е.
3. Ножки.
0 коммент.:
Отправить комментарий