Рассказ у "голландки"

Сергей Алексеевич Колесников родился на краю земли, в Благовещенске (Хабаровский край), но это не помешало ему стать профессором, доктором медицинских наук, замечательным советским хирургом, одним из пионеров операций на сердце, директором Института грудной хирургии им.А.Н. Бакулева при АМН СССР в Москве. Он рассказывал мне, что в 1927г судьба занесла его в Минск, где работал хирургом (естествено) и ассистентками у него были две хорошенькие гомельчанки, медсестрички:-Оля Школьникова (это моя будущая мать) и Дуся Левит (мамина подруга с "грудного"возраста). С тех пор они все подружились и хотя каждый из них пошёл своим путём, но создав свои семьи, они продолжали дружить семьями, а когда родились у всех дети, то есть уже и я, то дружили и с детьми.
Во время Великой Отечественной войны Сергей Алексеевич был Зам. Министра здравоохранения и Председателем общества Крисного Креста. Судьба забросила его в Лондон, где он договаривался о поставках лекарств и медоборудования для СССР. В Англии Красным Крестом руководила жена тогдашнего Премьер- министра Уинстона Черчиля, Клементина Черчилль. Сергей Алексеевич был о ней самого высокого мнения и очень доволен их совместной работой. Но кончилась война, Черчиль произнёс свою знаменитую речь в Фултоне. Через какое-то время Сергея Алексеевича отозвали. В 1947г неожиданно умирает его жена (Сара - мамина подруга), а через неделю Сергея Алексеевича арестовывают. Допрашивает его сам генерал-лейтенант Комаров (в 1954г расстрелян вместе с Министром МВД Аввакумовым, Рюминым и...). Сергей Алексеевич рассказывал, что даже в лагерях он не встречал подобного матюгальщика и человека со столь примитивным словарным запасом. Генерал собственноручно бил арестованного углом табуретки по копчику, на долгие годы оставив проблемы с сидением на стульях и стоянием (будет иметь значение в конце рассказа). Конечно же, он требовал признания, что Сергей Алексеевич английский шпион, так как следствие располагает точными сведениями сколько раз тот улыбнулся на приёмах У.Черчиллю после Фултонской речи и сколько раз приложился к ручке "мадам" Клементины. Арестованный не признался и был приговорён к 25 годам как пособник империализма. "Пособник" утверждал, что если бы он сознался в "шпионаже", то его приговорили бы к расстрелу. Кто их знает, этих судей? Отбыв 7 лет в лагерях ГУЛАГ (это масса своих рассказов), Сергей Алексеевич на вокзале, в Москве, был встречен А.Н. Бакулевым и назначен замом в его Институт. С переходом А.Н.Бакулева на должность Пезидента Медицинской АН, Сергей Алексеевич занял его пост. И весь в работе - операции на сердце. Он эксперементирует (искусственный клапан), он внедряет (систему искусственного кровообращения), он учит и учится. Он ездит в другие страны, города и проводит показательные операции, но если его путь лежит через Ленинград, то он непременно заглядывает к друзьям Оле и Василию на Кирочную 5 и делится впечатлениями.
У нас в большой комнате, у стены стояла высокая, обитая рифлёным железом, крашеная печь, её называли "голландкой". Сергей Алексеевич любил, ввалившись с мороза, скинуть пальто и греться возле неё. Он был высокого роста и прижимался к печке своим крупным, толстым телом, то спиной, то животом, растопыренными ладонями, постоянно касаясь железа и отдёргивая руки, приговаривая:"Ах, как хорошо! У-ух, горячая!" Он расстроился, когда нам провели паровое отопление и мы разобрали "голландку". "Она была такая уютная!"- переживал он. Так вот! Однажды он приехал к нам, весело улыбался и сообщил:" Содитесь и я расскажу, что со мной приключилось в Риге". Он прижался спиной к "голландке" и начал рассказ.
-Я проводил там операцию в клиннике. Тишина, привычная операционная обстановка, всё нормально и вдруг почувствовал как в брюках лопнула резинка и штаны стали медлено-медлено спускаться. Я чуть присел, но больновато и низковато , чтобы продолжать в такой позе работать. Пришлось выпрямиться и я ощущаю, как мои портки бесшумно и торжественно сползают и укладываются на пол. Как назло откуда-то поддувало, а так как операция может ещё продлиться несколько часов, а у меня не было никакого желания простужаться, да и стоять без штанов не комфортно, то мне пришлось прервать молчание. - Простите, дорогие! Нет ли среди вас какого-нибудь мужчины? - А в чём дело, прфессор?- удивилась помошница. -Да ничего особенного. У меня просто штаны упали. -Что?! - Она опустила глаза, увидела мои тощие ноги, портки на полу и ... . Я понял, что пауза возникла из-за её жуткой внутренней борьбы со смехом. Она отводила глаза, она отворачивалась, что бы прорвавшимся гомерическим хохотом не обидеть меня. Другие тоже заинтересовались, стали обходить стол или заглядывать под стол. Ох, если бы можно было открыто расхохотаться, то операционная просто рухнула бы от хохота. Некоторые сёстры всё-таки прыскали в маски, но мужественно брали себя в руки, загоняя судороги смеха куда-то в желудок. Первой очухалась помошница и мощно рявкнула на всю операционную и тем кто был за дверью:-Безобразие! Кто экипировал профессора? Немедленно заменить порт..., простите, штаны!" Как назло, среди ассистентов оказались только женщины. Через приоткрытую дверь операционной я слышу хохот снаружи и понимаю, что новость достигла уже охранников в проходной клиники. Мы продолжаем стоять с поднятыми, стерильными руками и довольно быстро появляется молодой парень с новыми штанами. Над маской я вижу весёленькие глазки и он, опустившись вниз, начинает балагурить:"-Так, профессор, поднимем ножку. - Нет, на одной ноге мне больно и я не устою". Две помошницы быстро подходят ко мне, прижимаются по бокам и мы образуем скульптурную группу из трёх тел с поднятыми вверх шестью руками. С такими кариатидами я мог на мгновение подкидывать ноги поочерёдно вверх. Парень продолжил: - Так, поднимем левую ножку, хорошо, умница. А теперь правую ножку, молодец. Вот мы и сняли штанишки - балагурил он тоном ясельной няньки. - Так. Теперь всё наоборот. Так. Ну, вот и хорошо. А вы, девочки, можете уже не прижиматься. Не скажи - так и не отойдут. Всё - объявил он, наконец - с обновкой Вас, товарищ профессор."

Фото: "Гниющий ГУЛАГ"