Поликлинника для учёных при ЛГУ

Это здание бывшего Новогостинного двора. Два миллиметра слева виднеется Университет, а напротив - Институт акушерства и гинекологии им.Д.О. Отто, но он не вошёл в кадр. Моя мама, Разумова Ольга Самуиловна (в просторечьи - Семёновна), в 1945г была вызвана из военного госпиталя в Москву, где и получила указание - в мае открыть в этом здании, на первом этаже"Поликлиннику для учёных при ЛГУ". Вскоре, по окончании войны, в Ленинград прибыл и мой отец, Разумов Василий Владимирович, для службы в Прокуратуре ЛВО. В июле из эвакуации привезли и меня. Так в 5 с половиной лет я впервые увидел дядю Васю (отец) и тётю Олю (мать). Ещё больше года я их называл - дядя и тётя (это в кино дети кидаются на шеи родителей, которых не знали и не видели, а в жизни потребовалось много месяцев с театральными пугалками, типа: - Сейчас придёт милиционер и если ты назовёшь нас дядя и тётя - тебя выселят). Конечно, не очень..., но так им хотелось, после длительного перерыва услышать - "мама, папа".

Именно эта поликлинника и взяла под контроль здоровье всех ленинградских академиков, учёных, профессуру ленинградских вузов, консерватории, знатных людей и членов их семей (помните беседу с мамой Ботвинника?) Сильные ленинградского мира желали встать на учёт именно в этой поликлиннике. Мать блестяще справилась с заданием. Она не боялась количества пациентов, не стремилась их сократить, мол: "без них оно спокойнее". Освободившись от районного подчинения, благодаря административной активности, женского обаяния, даже кокетства, моя мать смогла подобрать в штат не только замечательных лечащих врачей, но и в консультанты поликлинники привлечь выдающихся светил Советской медицины как Ленинграда, так и Кремля. Я отлично помню, как прощаясь с приветливо улыбающейся "голубушкой, Ольгой Семёновной", галантно и с искренним расположением, целовали ей ручку аристократичные учёные мужи. На слуху остались фамилии професоров: Волынский, Табилевич, Мясников и других,благополучно избежавших знакомства с учреждениями системы ГУЛАГ, но также и профессоров Вовси, Виноградова, Преображенского, Колесникова и других, которых эта чаша не миновала. Мать вся жила поликлинникой. За ней была прикреплена машина "эмка" и каждый день с 8 до 20 часов, а тогда работали и по субботам, мать пропадала на работе. Помню, будучи уже на пенсии, она пришли в поликлиннику и увидели медсестричку с распущенными волосами. Мать тихо прорычала:"Попробывала бы она у меня пройти в таком виде, без косынки, 5 метров по корридору. Вмиг бы вылетела!" И я отлично представил себе, как по воздуху вылетает из поликлинники медсестра с распущенными волосами. Чёткая расстановка сотрудников, полувоенная дисциплина, весь персонал прошёл войну так, что это было очень просто и естественно. Летом, я много дней вместе с мамой проводил время в поликлиннике (а куда меня деть?) и все сотрудники говорил мне, мальчишке, какая у меня хорошая мама. Я был горд. Может подхалимничали? Тогда я это воспринимал искренно.

Потом этот ужас -"Дело врачей". За несколько дней поликлинника лишилась ведущих консультантов. Попробуйте, в этих условиях, доказать перепуганному крупному работнику, что консультировавший Вас проф. Вовси не успел нанести Вам вред. Жуткие пол года. Помню, как мать и отец сидели за столом, сжав голову руками, и слушали по радио Ю.Левитана о евреях врачах, изуверах и извергов, убивших М.Горького, его сына (чего вдруг?), тов. А.Жданова и покушались на самого...ух! Помню, что дни осени 1952 и зимы 1953 даже для Ленинграда были какими-то особенно серыми, мерзкими и холодными. Но пришла весна и солнечным утром, я зову мать, так как по радио обещают сделать важное сообщение. Мать приходит:"Ну, что там ещё на нашу голову?" И тот же Ю.Левитан сообщает, что с врачами произошла ошибочка. Мать ойкает и начинает плакать. Я, естественно, обеспокоен, не понимая, как это "врагов" выпустили и спрашиваю:"Что? Это плохо?" Мать продолжает плакать, начинает смеяться , смотрит на меня и:"Дурачёк! Это так хо-ро-шо!" Кто поймёт этих взрослых!

Мама вступила в партию под Сталинградом, в 1942г, лечила раненых хорошо, об этом писали в военных газетах, которые с переездом в Израиль я был вынужден оставить в Ленинграде. В 1975г обнаружился рак кожи (меланома). Болезнь наступала медленно, изнуряюще медленно, отнимая жизнь по микрону в день. Два с половиной года, две операции, я и моя жена разрывались на части между работой, уходом за матерью, а тут маленькая дочь и умирающая бабушка и, после долгих сомнений, от бессилия я позвонил в поликлиннику и попросил помощи в любом доступном виде. Всё-таки она вас открывала. "Да, да, помним. Простите, но мы этим не занимаемся!" Мне стало жутко стыдно за то неловкое положение, в которое я поставил их своей просьбой. А может мне это так показалось.