Откровение в Кавголово /или - Мужики!/

Всё, что я говорил о Володе Кипарском сконцентрировалось в этом эпизоде. Всё, что я впоследствии предлагал по работе, изобретал, рационализировал, популяризировал и что там ещё - ничто по сравнению с тем, что завораживает меня и сейчас, когда прошло почти 40 лет.

Почему не "Мужчины", а грубое "мужики"? Потому, что"Мужчинами" нас называют только женщины, и то в прошедшем времени, так как они уверены, что "Мужчины", как таковые, повывелись. Они даже не представляют насколько они правы. Давно уже мы обращаемся друг к другу со словами: " Ну что, мужики, скинемся?". Но вернёмся к Володе.

Он рос у отца, без матери. Так как причин он мне не разъяснял, то я и не спрашивал. Но мать была и жила далеко от Ленинграда. Ну так получилось. Какое моё дело? Важно, что Володя всё время жил с отцом. Отец, смею всем сообщить, это хорошо, но когда вместе с матерью. А Володя жил только с отцом - Георгием Ренеевичем, который читал лекции в Корабелке (ЛКИ) и был занудой и оригиналом. Так он требовал на экзамене наличие конспектов. Студент входил, протягивал Г.Р. тетрадь с конспектами его лекций. Тот укладывал тетрадь на приготовленную доску, брал гвоздь, молоток и...:- Трах-х! - "Следующий! А Вы берите билет и готовьтесь." Ну, правда, прелесть?

В какой-то год, 8 марта приткнулось к выходным дням и получилось 3 дня отдыха. Мы быстро организовали группу и поехали в Кавголово, где ещё осенью сняли дачу на всю зиму, провести праздники и покататься -"послаломить". Всё было прекрасно, мы так хорошо и весело отдыхали и, вдруг вечером, Володя:" Мне надо в Ленинград!" Господи! Как мы на него обрушились. "Да ты,что? Такая погода! Сколько снега! Так мало народа на "Полигоне" (название,нашей горы)." Но Володя непреклонен. Мы переходим на шутки. Мы уже провожаем Володю на станцию и при этом не забываем его по всякому укусить:"Конечно, его там папочка ждёт!" Наша мужиковатость требует быть резкими и беспощадными. Больше всех изголяюсь, естественно, я. "Да он не может спускаться с горы, так как папочка ему портки гвоздём не проткнул"- боднул я. "Да, пошёл ты!"-взревел Вовка. Я заткнулся. Я понял, что занёсся, что перегнул, что обидел. Мы вышли на перрон, я чуть впереди, за мной Володя, остальные подальше. "Вовка!- вдруг, спонтанно, превратившись в мужчину, обратился я обернувшись- ты пойми, я шутил, но на самом деле я просто хочу, чтобы ты не уезжал. Правда, я очень хочу, чтобы ты был с нами, со мной." Обалдевающая пауза. Были или не были слёзы за очками - я не видел. Я впервые увидел потрясённого, переполненого счастьем человека - мужчину. Как мало надо было для него, лишённого материнской ласки! Надо сдерживаться (всё-таки мужик), но ведь и признание, что его любят, что он нужен, желаем - это так откровенно, просто и впервые! - "Ильюша! Илька! Я клянусь тебе, что завтра утром я приеду! Правда, мне нужно быть в Ленинграде!"

Нужно ли пояснять, что Володя приехал в Кавголово утром, когда мы ещё спали.

В качестве эпилога.

Мне всё кажется, что Вовкино неумение разрядиться, стеснение ответить оскорбляющему жлобу, так как не мог обидеть даже ничтожество, ответить ударом на удар, эта болезнь истинного интеллигента (Боже! Как быстро они исчезли!) и привели к тому, что боль копилась в его теле, созревала и вылилась в онкологический кошмар, забравший в 34 года из жизни скромного, замечательного, так любившего жизнь, так уважавшего всех нас, Человека из поколения русских интеллигентов - трудяг.