ка, оглушительный грохот, неподалеку стоящих орудий, суету толпы, бегающего себя с мальчишками. Но и так, в будни, можно было переправиться через Неву без выхода на мост, в любом удобном месте.Не знаю, что сподвигло меня со своим соседом по квартире, однолеткой, однокласником, моим отличным другом, Валеркой Милошенко, именно в этом, изображённом на фотографии месте, попереться на лёд. Было нам лет 13-14(где-то 52-53 год). Мороз стоял отчаянный. Да! Главное забыл! Именно в этот день, вечером, я должен был идти с родителями на премьеру оперы "Садко" в Мариинке. Я храбро вышагивал впереди Валерки метрах в пяти, когда услышал хруст и всплеск. Обернулся и..., правильно! От Валерки на ровной ледяной поверхности торчит только бюст. Он пытается выбраться из полыньи, погружаясь и поднимаясь над поверхностью, так как лёд под руками каждый раз рушился и вода, взлетая фонтанчиками, била Валерку по отфыркивающейся мордочке. Я бросаюсь к Валерке и... тоже проваливаюсь в очередную, ровно запорошенную снегом, полынью. Первое, что мне пришло в голову:"Ну, всё! Не видать мне "Садко"! Стало так муторно, что я стал брыкаться как мог и ...выбрался на лёд. Рыскаю глазами по сторонам, ищу Валерку, а он тоже выбрался и стоит на льду. Те метров пятьдесят, что отделяли нас от берега, мы рванули как отличные спринтеры. Взлетели по откосу ( в те времена эта часть набережной ещё не имела гранитного обрамления и парапетов), пар от нас валит, дышим как борзые, оглядываемся назад, На белоснежном льду выделялись две аккуратные, чёрные дыры. Бр-р-р! На набережной стоял капитан, наблюдавший за этой сценой. Не сомневаюсь, что он бы бросился нам на помощь, но мы довольно быстро и сами выползли из воды. Валерка был тощий, длинный парень, под два метра и, когда мы выбежали на берег первое,что капитан спросил:" Ну, как? Там глубоко?" И мы втроём весело заржали.
Весело-то весело, но нам топать до Кирочной, а главное, как произошедшее скрыть от родителей? У Валерки папаша здоровенный летчик, подполковник, мог запросто накостылять сыночку по шее. За ним не станет. А меня, мать, непременно уложит в постель и не видать мне "Садко". Топая в таком обмоченном виде, нас встретила мощная женщина, как оказалось кочегар, которая и завела в котельную, углового с Литейным, дома, где мы перепачкались в пыли, но уже через два часа были сухими, сидя на горячем дымоходе.
А вечером я слушал "Садко"! Помню, что это был дебют (в небольшой партии молодого гусляра) Анастасии Сыроватко (Кузнецова, впоследствии). Потрясающей красоты актриса. Но главный успех выпал "гостям". Индийского пел В.Бугаев, варяжского - И.Яшугин. Но всех покорил, нет, просто довёл до истерической овации, веденецкий гость. Я не припомню ещё случая в опере, но его заставили повторить на "бис". Впервые я услышал Константина Лаптева. Необыкновенной красоты голос, его сила, неповторимый тембр так неподражаемо звучавший в кантиленах. С тех пор я был его незаметным и окончательным поклонником. Всё, что только он не исполнял: оперные партии, неаполитанские, украинские песни, всё несло очарование его голоса, определяло индивидуальность владельца. А ведь это и есть величие певца. Я закрываю глаза и слышу Жермона, Валентина или неаполитанский мотив с русскими словами :" На-до-мно-о -ой тихо звёзды мерца-а-ю-ют..."
Самуил Самосуд сразу предложил ему перейти в Большой. Все удивляются почему К.Лаптев отказал ему в этом. А я догадываюсь. В Большом был свой великий - это Павел Лисициан. Даже для Большого двух таких величин слишком много. Они бы мешали друг другу. Константин Лаптев на всю жизнь выбрал Мариинку и подарил мне радостные часы пребывания в театре. В годы творческого спада театра (было и такое), в нём всегда блистали Константин Лаптев и Софья Преображенская.
Как хорошо, что я скрыл от родителей, о своём приключении на Неве. И сейчас, здесь в Израиле, я с тихим восторгом вспоминаю эту премьеру "Садко".
0 коммент.:
Отправить комментарий