Басы

Мне рассказала тётя Фаня. Так я её звал всю жизнь, хотя впервые увидел после войны, естественно, и было ей чуть больше 30 лет. С некрасивым лицом, но с замечательной фигурой, которую сохраняла долгие годы, она не могла не привлекать мужчин. Работала инженером-химиком на крупном заводе в управлении. Но главной её особенностью была не просто любовь к книгам и чтению, а "алкоголическая зависимость" от потребности чтения. Она читала везде, с утра до глубокой ночи, в любую свободную минуту, в любой позе, за столом во время еды, на пляже, в очереди любой длинны, даже самой короткой, во всех видах транспорта. Помню, как спрессованная толпой на площадке трамвайного вагона, она подняла вывернутый журнал над головой и продолжала читать, как будто молилась. Читала она со страшной скоростью, поглощая и запоминая всё прочитанное, громко ругая какое-то очередное прочитанное барахло или искренне восхищаясь, повторяя какую-нибудь интересную мыслью, смакуя удачный образ, эпизод. Бывало, что только сегодня я услышал о кокой-либо литературной новинке, звоню тетё Фане и, конечно, она её уже прочитала неделю назад, но мне дать не может, так как должна была срочно вернуть книгу. Где, как и когда она доставала эти книги, многочисленные литературные журналы я так и не знаю. Готовить, естественно, она не любила, называя этот процесс "трагической необходимостью". Мои родственники по маминой линии относились к ней хорошо, но жалели её мужа (мой родной дядька), причитая - что же это за жена, которая не может приготовить даже гифелте фиш (фаршированную рыбу).
Помню, это было во времена грандиозного ажиотажа, который взбудоражил весь Ленинград (частая ситуация), в связи с постановкой в БДТ пьесы "Эзоп" по Фигейреду. Блистательная, царственная, с божественным голосом Нина Ольхина и, конечно, Виталий Полицеймако. Как он играл - это отдельный рассказ, но я поделился с тётей Фаней своим восхищением его голосом, игрой этого голоса, его удивительным басом. И тут мне тётка и рассказала:
- Была я в опере. Слушала "Евгения Онегина". Дошли до Гремина и стало ясно, что певец, мягко говоря, не очень. Ты же понимаешь, что зал чувствует, когда певец не очень. Если это тенор, то все ждут его коронную арию и заранее сопереживают возьмёт или не возьмёт певец верхнюю ноту? Если бас - то наоборот, ждут доберётся ли он до нижнего звука. Так вот. Подходит финал арии Гремина. Зал притих, чувствует, что предстоящий вокальный спуск к заключительной ноте будет нелёгок. Итак:"... и моло-(спуск на ступеньку)-до-ость и сча-(спуск)-а-(спуск)-а-(спуск)-сти-и(спуск)-я-я-я". Зал притих, все молча спускались вместе с певцом, тишина, голос добравшись затих, дыхание у всех на исходе, ещё чуть- чуть, исчезающее пианисимо оркестра, наступает абсолютная тишина, ещё несколько секунд этой зачарованной ти-ши-ны и раздадутся аплодисменты. И вдруг именно в эти секунды гробовой тишины, из ложи голос В.Полицеймако НА ОКТАВУ НИЖЕ:"Прекра-а-сно! Прекра-а-сно исполненно!" Аплодисменты не раздались. Едино, схватив воздух полной грудью, зал просто грохнул, он взорвался оглушительным хохотом, рёвом, счастливой истерикой и аплодисментами."
А может быть это тётка всё сочинила? Она, ведь, такая выдумщица была.

добавьте этот блог в избранные сайты